"Новая война и что нам делать". Доклад Безрукова о рецепте победы России

Ветеран СВР и член президиума Совета по внешней и оборонной политике Андрей Безруков на недавнем заседании СВОП сделал доклад, который, как говорят очевидцы, впечатлил самого главу МИД Сергея Лаврова. Приведу основную его часть.

***

Стратегия противника

В условиях российского ядерного превосходства руководители западных стран стараются удержать конфликт с Россией от превращения в открытое столкновение, в котором у нашей страны не останется другого выхода, кроме как применить ядерное оружие. Они рассчитывают, что в процессе «перманентной войны» у России станет накапливаться усталость и будут истощаться ресурсы, что в условиях слабеющей экономики и отставания в технологиях приведет к надрыву и внутреннему коллапсу. Они ожидают, что после 2028 г. Россия опять войдет в «демографическую яму», что отразится на возможностях Вооружённых сил.

Их подход – комбинация стратегии «волчьей стаи» (создание проблем на наших границах, отвлекающих наши ресурсы и внимание через натравливание на нас сателлитов) и стратегии «тысячи порезов» – атак дронов, блокады торговых путей, подрывов танкеров, громких терактов и убийств.

Одновременно, Запад тянет время, запускает противоречивую информацию о своих намерениях и разыгрывает и с Россией, и с Ираном традиционную игру в «хорошего и плохого полицейского». В то время, как Европа и Израиль берут на себя амплуа сорвавшихся с цепи поджигателей войны, Соединённые Штаты изображают переговоры, предлагая «морковку» соглашений, которые никто не сможет и не захочет выполнять.

На Западе при всех имеющихся там разночтениях исходят из следующего: чем дольше продолжается война на Украине, тем больше у них времени для мобилизации своего военно-промышленного потенциала и подготовки удара по России на новом концептуальном и технологическом уровне.

Вызовы новой войны для России

Нейтрализация ядерных сил

Главным сдерживающим фактором для Запада является наш ядерный потенциал. Его эффективность пока принимается как постулат. Однако, в ближайшие годы противник, в первую очередь, США, будет отрабатывать два основных пути «обнуления» российских ядерных сил.

Первый – через развёртывание в космосе системы мониторинга и уничтожения российских ракет на всех участках траектории полёта. По прошествии четырёх десятилетий цель проекта «звёздных войн» начинает становиться технологически достижимой.

Второй – уничтожение центров принятия решений и носителей ядерного оружия – баз подводных лодок, аэродромов, пусковых шахт – посредством координированного внезапного удара с использованием тайно накопленных на территории России беспилотных средств поражения и диверсионно-разведывательных групп. Прототипом служит британско-украинская операция «Паутина». Завезти в страну через свою агентуру подобные устройства – задача гораздо менее сложная, чем создать космический зонтик.

Уничтожение критической инфраструктуры и человеческого потенциала

Военные действия последних лет показали, что существующая критическая инфраструктура имеет мало шансов выжить в войне, где дроны пролетают тысячи километров и наводятся с сантиметровой точностью. Более того, такими возможностями уже обладают не только государства, но и преступные картели и террористические группы. Однако ещё до перехода в военную фазу противник делает всё, чтобы подорвать российскую способность строить, совершенствовать и восстанавливать инфраструктуру – через запрет на ввоз оборудования, ограничение финансовых ресурсов, технологический саботаж.

Для убийства людей подоспел целый набор новых средств-устройств от дронов до «невинной» домашней электроники и телефонов, способных выследить человека повсюду и нанести фатальный удар взрывчаткой, ядом, током, или чем-то ещё, что будет создано в ближайшие годы.

Уничтожение Израилем иранских военных и учёных опиралось на контроль телекоммуникационной инфраструктуры, в которую американскими и китайскими создателями её основных технологий были заложены возможности, о которых можно только догадываться. Все мобильные телефоны, роутеры, телекоммуникационные вышки и камеры наблюдения могут контролироваться извне, что вкупе с возможностями анализа массивов постоянно собираемых данных, делает заложником каждого человека, особенно обладающего ценностью для противника.

Комплексная атака на системы управления

Соединённые Штаты прилагают особые усилия для разработки новых методов и технологий в сфере разведки и управления на базе искусственного интеллекта, которые дают возможность мгновенно обрабатывать информацию из всех доступных источников и руководить комплексными, гибридными операциями в реальном времени, предвосхищая возможные действия оппонентов. Упор делается на внезапность и обман противника, отвлечение его внимания с целью нарушить процесс принятия решений, направить по ложному пути.

Противник считает, что жёсткая вертикаль принятия решений в России может быть перегружена необходимостью реагировать на большое количество проблем, одновременно возникающих в разных сферах, что приведет к параличу принятия решений и коллапсу управления. На фоне несогласованности и безынициативности, которые мы видим в разных министерствах и ведомствах, его трудно обвинить в отсутствии логики.

Во время внезапной атаки, которая как в Иране, может произойти в ходе интенсивных переговоров, вероятно нанесение киберудара по нашим системам связи и критической инфраструктуры, в которых враг за долгие годы, несомненно, создал много вредоносных закладок и «задних дверей». Разрабатываемые в США системы на основе искусственного интеллекта уже показали уникальные способности выявлять и использовать уязвимые места в критической инфраструктуре. В медиапространстве и социальных сетях в это время будут создавать альтернативную реальность вакуума власти, пытаясь парализовать экономику и вызвать панику.

Очевидно, что в момент атаки активируется диверсионная агентура, находящаяся на нелегальном положении, а также завербованные через социальные сети глупцы и отщепенцы, которые отправятся взрывать, поджигать и убивать. Имеется расчёт и на то, что внутри России ввиду значительной миграции из стран Центральной Азии существует ментально инородная, мотивированная деньгами группа населения, которая, как афганские мигранты в Иране, может стать объектом вербовки и расходным материалом для удара изнутри.

Биовойна и биотерроризм

В ближайшие годы мы столкнемся и с еще более сложным вызовом – биологической войной. Если появившееся более ста лет назад химическое оружие ввиду его неизбирательности не получило широкого применения, то биологическое оружие (с учётом огромного прогресса в генетике) сможет применяться направлено – против отдельной этнической группы, расы, генетического типа, людей принимающих отдельные препараты и так далее. Оно может быть нацелено не только на человеческую популяцию, но и на медленный, не сразу заметный подрыв сельского хозяйства и экосистем конкурентов.

В отличие от ядерного оружия, международный контроль над разработкой смертоносных вирусов и бактерий, особенно если она ведется под эгидой какого-либо государства, практически невозможен. Более того, смертоносные вирусы могут быть созданы даже одиночкой, обладающим необходимыми навыками и оборудованием. Пандемия ковида показала уязвимость человека к модифицированным, неизвестным ранее вирусам и слабую готовность общества к борьбе с ними. Биолаборатории, которые США понастроили вокруг России, попытки сбора генетической информации в нашей стране, не оставляют сомнений в намерениях противника.

Что нам делать?

Принять войну как новую нормальность

Мировая война уже идёт, где-то «ползучая», а вокруг нас – открытая. Целесообразно исходить из того, что худшее впереди. В статье, написанной более десяти лет назад, я поднимал вопрос о необходимости нового взгляда на обороноспособность страны как системную устойчивость ко всем видам атак, где военные угрозы – лишь часть целого спектра проблем, которые могут создать наши противники. Сейчас, десять лет спустя, мы ещё более остро нуждаемся в широком стратегическом диалоге о том, какой становится новая война и что несут новые технологии.

Как утверждают в «РЭНД Корпорейшн», война становится перманентной и растянется на десятилетия. Вне зависимости от того, затронет ли она Россию напрямую, как сейчас, или заденет по касательной, перекинувшись на другие регионы, не одно поколение россиян станет участниками или свидетелями величайшего передела мира. Поэтому нужно искать способы, как с войной ЖИТЬ. Как бы тревожно это ни звучало для каждого из нас лично, следующие декаду – две мы будем «воюющим обществом». Существовать в реальности войны – значит не «выживать», а продолжать идти вперёд, но строить страну и будущее по-другому. Развитие нашей экономики, человеческого капитала, управленческих институтов должно, во-первых, учитывать завтрашнюю реальность, а, во-вторых, работать на победу – в широком смысле этого понятия.

Рассчитывать, что всё скоро закончится и можно будет вернуться к жизни по-старому, – обманывать себя. После четырёх с половиной лет украинского конфликта пора перейти на военные рельсы организационно, а главное – ментально.

Переосмыслить системы управления

Без осознания и принятия новой реальности, перестройки мышления, невозможно подготовить Россию к новым вызовам, выстроить такую систему управления, которая способна «думать вперед», работать на упреждение, перехватывать инициативу, навязывать противникам свою игру.

Если критериями успеха в долгой войне на измор являются

• способность выдерживать многочисленные удары, не теряя управляемости,
• гибкость реагирования,
• инициатива и наступательность, то пересборка системы управления требует с одной стороны, сильного высшего управляющего и координирующего органа – СТАВКИ, а с другой – децентрализации и делегирования ответственности, опирающихся на инициативу и самокоординацию снизу. Само собой разумеется, что такая система будет работать только при наличии доверии друг другу, с опорой на людей, для которых служение Родине выше личных и ведомственных интересов.

Долгая война требует другой экономической модели, способной обеспечить устойчивость страны и её обороноспособность в период технологической революции. Постулаты такой модели вытекают как из нашего, так и мирового опыта.

Это ускоренный экономический рост, опирающийся, с одной стороны, на плановое развитие ключевых отраслей с задачей обеспечения суверенитета в важнейших для страны технологических сферах, а с другой – на максимальную поддержку частного инновационного предпринимательства через радикальную дебюрократизацию и отмену тормозящих инициативу законов.

Это суверенный рубль, опирающийся на внутреннее богатство России, динамичный внутренний рынок капитала и двухконтурная финансовая система, способная обеспечить финансирование крупных прорывных технологических и инфраструктурных проектов и держать под контролем инфляцию. Пора понять, что финансовая система Запада — вражеская система и разрыв с ней неизбежен. Мир на наших глазах уже распадается на несколько конкурирующих экономикотехнологических пространств, живущих по собственным правилам.

К сожалению, перестройка мышления, способность увидеть себя и мир «новыми глазами» – болезненный, сложный процесс. Людям хочется простых и быстрых решений, институты власти с трудом принимают перемены, а у существующих экономических моделей и кадровых решений есть влиятельные защитники.

Перестроить критическую инфраструктуру

Опыт идущих войн диктует новый подход к строительству критической физической и информационной инфраструктуры. Нефтехранилища, насосные, электрогенерирующие и распределительные мощности и дата-центры должны быть заглублены под землю или строиться в укреплённом контуре, как это делается с ядерными энергоблоками. Транспортной и энергетической инфраструктуре необходим сетевой, распределённый принцип без сосредоточения в крупных узлах. То же относится к уникальным производствам, которые, кроме того, должны быть дублированы в другом, желательно удалённом регионе. Строительные нормативы должны предполагать создание убежищ в подвальных помещениях, как это было в СССР и как это сейчас делается в Израиле.

Что касается критической информационной инфраструктуры, для обеспечения приемлемого уровня безопасности потребуется полная замена иностранного коммуникационного оборудования и программного обеспечения в ключевых системах, строительство полностью отечественной ИТ-инфраструктуры. Должен быть завершён переход на отечественные операционные системы, построенные по принципу «доверенности» (secure by design). Это потребует времени, но уже сейчас можно сфокусироваться на обеспечении суверенного контроля важнейших узлов и каналов.

Угроза эпидемий и биологического оружия заставляет не только радикально пересмотреть систему санитарно-эпидемиологического мониторинга, но и поставит вопрос рассредоточения населения из мегаполисов, перехода к малоэтажному строительству, более равномерного расселения по территории страны.

Мир, где доминируют дроны, скорее всего потребует «тотальной», мультитехнологичной противовоздушной обороны с сетью радаров наземного и воздушного базирования по периметру границ и вокруг стратегических объектов. Очевидно, что сложность комплексной защиты инфраструктуры потребует убрать чересполосицу ответственных и создать специализированное ведомство по её физической и информационной защите, что американцы сделали уже несколько лет назад.

Будет ли эти меры затратными? Несомненно. Но, как мы убедились на своем горьком опыте, цена потери стратегического бомбардировщика или завода по производству оптоволокна не идёт ни в какое сравнение со стоимостью железобетонного укрытия или радара, подвешенного на дирижабле. Еще менее приемлем риск того, что в определённый момент «обвалятся» системы связи, передачи энергии, остановится транспорт, или новая пандемия выкосит миллионы жизней в наших мегаполисах, где карантинные меры не будут работать.

С точки зрения будущего России, затраты превращаются в инвестиции, которые в любом случае придётся осуществить. В начале нового технологического цикла всё равно придётся создавать новую инфраструктуру, а её строительство даст мультипликативный эффект роста. Для обеспечения народосбережения, улучшения качества жизни и повышения рождаемости так или иначе потребуется расселение из «человейников» в мегаполисах в более комфортные, малоэтажные поселения.

Государству, даже не учитывая риски войны, необходимо ускоренными темпами развивать Сибирь и Дальний Восток, выстраивать инфраструктурную связанность страны, переводить энергетику, транспорт и связь на новые технологии. Всё равно надо решать проблему технологического суверенитета и конкурентоспособности – формировать стратегический долгосрочный госзаказ, который будет стимулировать рост российских компаний.

Интегрировать армию и общество

Многомерная война, в которой воюет вся страна, вкупе с явным трендом на взаимопроникновение военных и гражданских технологий диктует необходимость радикального пересмотра вопроса о том, что есть армия, а также отношений армии и общества. Реальность войны размывает барьер между Вооружёнными силами и остальным населением, существовавший во времена Клаузевица. Необходимость решать вопросы, назревшие «на земле», заставляет людей по обе стороны бывшего барьера брать на себя риски нарушения установленных традиций и даже законов. Если на Украине, ввиду общей слабости госструктур, относительно молодым руководителям проще искать решения ad-hoc, то в России поиск новых форм взаимодействия до сих пор болезненный процесс. Это усугубляется и нашей исторической традицией, в которой военное образование отделено от гражданского, а карьера офицера проходит «за забором».

Ещё раз сошлюсь на статью десятилетней давности:

«Вооружённые силы должны вписаться в будущую комплексную систему обороны, в рамках которой предстоит выстраивать взаимодействие с невоенными элементами. Создание всех компетенций для многомерной войны в рамках самих Вооружённых сил не имеет смысла – придётся плодить структуры, которые будут дублировать уже существующие государственные ведомства или частные компании. Для этого не хватит ни людей, ни денег.

Решение проблемы – в глубокой интеграции Вооружённых сил и всего остального общества, в двойном предназначении многих структур. В нахождении таких путей переплетения военных и гражданских ресурсов и навыков, которые обеспечили бы ответы на вызовы безопасности, сохраняя издержки для общества на приемлемом уровне. Это предполагает включение в систему многомерной обороны научных, инженерных и медийных элит. Армия становится чуть более “гражданской”, а гражданские ведомства – чуть более “военными”. То есть армия должна максимально влиться в общество, а общество – осознать себя армией. Во многих областях специалисты будут, являясь гражданскими, исполнять дополнительные оборонные функции, получая за это компенсацию. Именно применение всего спектра средств, способность совместных действий является залогом успеха».

Мы уже видим, как процесс интеграции военного и гражданского происходит спонтанно, «снизу», в таких секторах, как космос, беспилотные и информационные технологии. Ozon и Wildberries дополняют военную логистику. Однако, в этом процессе мы систематически сталкиваемся с тем, что что военные разработки, закупки и производство администрируются настолько специфическим путем, что пора подумать, как, сохраняя режим секретности, придать всем процессам требуемую обстоятельствами гибкость, как обеспечить быстрый переток технологий и кадров между гражданским и военным секторами, как лучше вписать военную науку и экономику в контекст технологического развития.

Более того, сейчас, когда прорывные технологические решения для обороны могут возникать вне контура ВПК и быстро устаревать, следует разобраться, какие секреты надо охранять, а какими, наоборот, обязательно делиться. Если мы хотим привлекать талантливую молодежь в военные разработки, пора задуматься, как вместо «закручивания гаек», сделать упор на повышение качества кадровой и агентурной работы.

Инвестировать в разведку и контрразведку

Информационная и агентурная работа выходит на первый план в современной войне, обеспечивая преимущества на внешнем контуре и контроль на внутреннем. Качество её организации становится важнейшим фактором успеха. Непосредственно на фронте эффективность военных действий полностью зависит от владения обстановкой и целеуказания. В стратегическом плане – без способности правильно осознать ситуацию и планы противника, без бесшовного процесса принятия решений не будет возможности владеть инициативой, навязывать свою игру. Следующие годы потребуют значительного увеличения внимания руководства страны к спецслужбам и инвестиций в их деятельность.

С точки зрения технологий, предстоит выстроить системы разведки и управления, которые в глобальном масштабе и в реальном времени могли бы интегрировать все информационные потоки, от интернета и космоса до агентурных сетей, позволяющие принимать решения в упреждающем режиме.

Однако главным в разведке и контрразведке всегда был и будет человеческий фактор. Без тщательного отбора, бескомпромиссной требовательности, внимания к личному и профессиональному росту каждого сотрудника, без создания особой чекистской культуры спецслужбы не будут отличаться от других бюрократий, использующих власть для решения собственных проблем.

Планы противника по подрыву России изнутри требуют особого внимания к выстраиванию агентурной работы «на земле». Это прежде всего возрождение плотной сети участковых, радикальное увеличение их денежного довольствия, резкое сокращение «бумажных» отчетов, фокусировка на работе с добровольными помощниками и агентурой в группах населения, подверженных влиянию противника, в том числе в диаспорах мигрантов.

Нельзя ждать, пока в соседних с Россией странах сформируются базы наших врагов, из которых по нам будут наносить удары. Необходимо заранее организовывать сторонников, активно привлекать на свою сторону элиты, молодежь, потенциальных лидеров. Как писал ранее, в условиях, когда противник использует террористические методы, «встаёт задача дезорганизации противника, ликвидации угроз в любой точке мира. Следует действовать превентивно, покупать тех, кто продаётся, и устранять тех, кто не останавливается после предупреждения». Для этого государство должно иметь все необходимые рычаги воздействия, такие как созданная легендарным руководителем нелегальной разведки КГБ СССР Ю.И. Дроздовым группа «Вымпел».

Перестать пытаться понравиться

Одна из главных проблем в отношениях России с нашими противниками – то, что нас перестали бояться. Наше поведение в последние годы убедило их, что Россия осознаёт свою внутреннюю слабость и поэтому не решится на обострение. В головах «победителей в холодной войне» с девяностых годов прочно укоренились три тезиса, на которых строится вся западная политика:

1. Россия будет и дальше слабеть,
2. российские элиты можно расколоть,
3. Россия и Китай не выступят одним фронтом.

Рискну утверждать: если бы наша страна в последние десять – пятнадцать лет показала устойчивый экономический рост, Запад не решился бы перевести конкуренцию за Украину в военную плоскость. Многие европейские страны, в частности, Германия и Франция, предпочли бы встать в очередь за бизнесом.

С начала украинского конфликта наши заявления про «красные линии» при отсутствии адекватного ответа на систематическую эскалацию только укрепили Запад во мнении, что у России нет адекватного ресурса для ответа, а в российской власти нет единства. Это, в их глазах, подтверждают продолжающиеся попытки договариваться с Трампом даже при отсутствии встречных действий с американской стороны. В стане врагов никого не трогают аргументы, что Россия ограничивает себя в средствах ведения войны по моральным соображениям, тем более что действия Израиля и США сняло все существовавшие табу.

Западные, прежде всего, британские спецслужбы, за время конфликта выстроили стратегию нарастающих в масштабе провокаций террористического характера. Некоторые из них делаются руками Украины, иные, как подрыв «Северного потока», напрямую. Перед лицом этих провокационных шагов мы занимаем оборонительную позицию, продолжая отдавать инициативу. Без адекватного ответа их стратегия приведет к повышению ставок для российской власти на недопустимый, экзистенциональный уровень, особенно если вдруг будут использованы ядерные или биологические вещества.

Чтобы потерять желание устраивать «суперпровокации», противник сам должен почувствовать себя заложником. В числе наиболее уязвимых мест, как показал опыт иранской войны, находятся суда-газовозы, газоприемные терминалы, частные спутниковые группировки и дата-центры западных финансовых компаний. В первую очередь пострадать должны те, кто направляет и финансирует агрессивность Запада, – конфронтация с Россией должна стать крайне невыгодным проектом.

Хищники рациональны по своей природе и избегают конфликта с сильными. Их планы рушатся при потере инициативы и свободы рук. Глядя на то, как Европой воспринято жёсткое сопротивление Ирана и как исчезла из американских нарративов тема «страшного северокорейского режима» после обретения им способности нанести США реальный ущерб, нам пора перестать казаться «хорошими». Следует начать «угрожать угрожающим», приняв на вооружение в дополнение к концепции «гарантированного взаимного уничтожения» на ядерном уровне концепцию «нанесения неприемлемого ущерба» на неядерном. Как говорится, «с волками жить – по-волчьи выть». Войны ведутся за победу, а победитель напишет историю.